Иэн стоял в кухоньке в луче дымного света, повернувшись к ней широкой спиной. Стоя в дверном проеме, Эмма смотрела на него: старая дырявая серая майка, трусы, выглядывающие из спортивных штанов, которые он называл трениками. Внизу его спины, покрытой коричневыми волосами, на резинке трусов красовалась надпись «Келвин Кляйн», и Эмме пришло в голову, что Келвин Кляйн подобный антураж не одобрил бы.
Она заговорила, нарушив тишину:
— У тебя ничего не подгорело?
— Не подгорело, а поджарилось.
— По-твоему — поджарилось, а по-моему — подгорело.
— Может, вообще все выбросить?!
Тишина.
— У тебя трусы выглядывают.
— Да, так задумано, — говорит Иэн. И добавляет тоненьким девчачьим голоском: — Так сейчас модно, противная.
— Выглядит вызывающе.
В ответ — тишина, лишь масло шипит на сковородке. На этот раз Иэн нарушил молчание.
— Ну и куда наш чудо-мальчик ведет тебя сегодня? — спросил он, не оборачиваясь.
— Куда-то в Сохо, точно не помню. — Вообще-то, она помнила, но этот ресторан на данный момент был самым модным в городе, а ей не хотелось давать Иэну почву для издевок. — Иэн, если ты не хочешь, чтобы я шла…
— Что ты, иди, развлекайся…
— Может, пойдешь с нами?
— Гарри, Салли и я? Да брось, Эмма.
— Мы были бы тебе очень рады.
— Чтобы вы перешучивались и весь вечер болтали, не обращая на меня внимания?..
— Мы так никогда не делали.
— В прошлый раз все так и было!
— Неправда!
— Ты точно не будешь гренки?
— Нет!
— Да и к тому же у меня сегодня выступление. «Дом смеха» в Патни.
— И тебе за него заплатят?
— Да, представь себе! — сердито сказал Иэн. — Так что нет, спасибо большое. — Он принялся шумно рыться в шкафу в поисках соуса. — На мой счет не переживай.
Эмма раздраженно вздохнула:
— Если не хочешь, чтобы я шла на встречу, так и скажи.
— Мы не сиамские близнецы, Эм. Иди, если хочешь. Развлекайся. — Бутылка с чахоточным хрипом выплюнула остатки соуса. — Только не спи с ним, ладно?
— Это маловероятно, тебе не кажется?
— Если верить твоим словам, да.
— Он встречается со Сьюки Медоуз.
— А если бы не встречался?
— Если бы не встречался, ничего бы не изменилось, потому что я люблю тебя.
И все же Иэну этого было мало. Он молчал, и Эмма вздохнула, прошла через кухню и обняла его за талию, почувствовав, как он тут же втянул живот. Прижавшись к его спине лицом, она вдохнула знакомый теплый запах его тела, поцеловала ткань майки, пробормотала: «Хватит глупостей», — и они постояли так немного, пока не стало ясно, что Иэн не прочь начать завтрак.
— Ладно. Пойду проверять контрольные, — сказала она и ушла.
Ее ждали двадцать восемь сочинений по книге «Убить пересмешника», одно тупее другого.
— Эм, — произнес он, когда она была уже у двери. — Какие у тебя планы на после обеда? Часиков на пять?
— Уже должна буду закончить. А что?
Он оперся на кухонный шкафчик, держа в руке тарелку:
— Да я вот подумал, не поваляться ли нам в кроватке, пошалить после обеда, как говорится.
Я люблю его, подумала она… просто я в него не влюблена. Нет, я его и не люблю. Пыталась, пыжилась, чтобы полюбить, но все напрасно. Я строю совместную жизнь с человеком, которого не люблю, и не знаю, как теперь выпутаться.
— Возможно, — кивнула она. — Может быть. — Сложив губы, она послала ему воздушный поцелуй, улыбнулась и закрыла дверь.
Каждое утро теперь было «утром после вчерашнего».
С колотящимся сердцем, промокнув от пота, Декстер проснулся немногим позже полудня от того, что за окном орал какой-то мужик, но мужик оказался солистом М People. Декстер снова уснул перед телевизором, и снова настало время героически просыпаться.
Каждую субботу после эфира «Ночной вечеринки» он проводил одинаково: спертый воздух, закрытые жалюзи, чтобы солнце не светило в глаза. Будь его мать жива, она поднималась бы сейчас по лестнице, громким голосом призывая его проснуться и наконец чем-нибудь занятья. Вместо этого он сидел во вчерашних трусах на черном кожаном диване с сигаретой во рту и джойстиком Playstation в руках, играя в «стрелялку» и стараясь не двигать головой.
Часам к трем началась «депрессия выходного дня», и он решил попрактиковаться в диджействе. Как и полагается начинающему диджею, у Декстера была целая коллекция дисков и коллекционного винила, хранящихся в стойках из сосны, сделанных на заказ, две «вертушки» и микрофон. Его часто можно было увидеть в музыкальных магазинчиках в Сохо в огромных наушниках, похожих на половинки кокоса. По-прежнему в трусах, он нехотя принялся делать миксы на новом оборудовании, готовясь к следующей вечеринке с друзьями. Но даже это занятие не приносило радости, и вскоре он его оставил. «Винил в сто раз круче дисков», — проговорил он и лишь после этого понял, что говорит с пустой комнатой.
Снова погрузившись в меланхолию, он вздохнул и подошел к огромному холодильнику, заполненному доверху дорогим сидром модной новой марки. Помимо телешоу (которое окрестили «верхом безвкусия», что, по-видимому, было хорошо), недавно он взялся за рекламу. Его называли всеядным, что, по-видимому, тоже было хорошо; он представлял собой новую породу британских мужчин — стильных, с деньгами, не стесняющихся своего мужского обаяния и сексуальности; мужчин, которые любили машины, большие титановые часы и примочки из хромированной стали. Он уже озвучил рекламу элитного сидра, рассчитанного на молодых людей, которые носят дизайнерские шмотки, и новой мужской бритвы, напоминающей инопланетный объект из фантастического фильма, с множеством лезвий и смазочной пластиной, оставляющей склизкий след на подбородке, точно кто-то его обсопливил.